Андрей (kapuchin) wrote in tver_bul,
Андрей
kapuchin
tver_bul

Categories:

"Весенний цветочек: чувствительная нянюшка", 1860-е годы

Из книги "Цветочки и ягодки Москвы Белокаменной. Невинно-веселенькие рассказы из московской жизни старичка-весельчака" 1871 года издания.

Поистине весенний цветочек; взгляните на наш рисунок: чувствительная нянюшка послана погулять с барскими детками, погуляла, подгуляла, так что детки успели себе насадить фонари под глаза и расквасить свои милые детские носики.


Чувствительная нянюшка


Во пиру была, во беседушке,
Я не мед пила, сладку водочку.


Нянюшки, особенно чувствительные — премилые созданья, так сказать прелестные весенние цветочки — василечки. И в самом деле они — весенние.

И вот наступила красная весна. Рады почему-то ей все, рады детки, еще более нянюшки, особенно чувствительные. Детки зиму сидели все взаперти, в четырех стенах; надоели всем своим шумом, возней; надоело им самим слоняться из угла в угол, вечно слышать брань и поучения старших, вечно глядеть на одни и те же мало веселящие душу предметы: сердитый облик папаши, такой же мамаши, такой же с кислецой — нянюшки, сонно-однообразные узоры на стенах, тупо выстроившуюся в ряд мебель; они рады—радёшеньки хоть бы по лужам пошлепать под дождиком, лишь бы только оставить свою скучную тюрьму.


И вот с наступлением весны изо всех домов, где есть нянюшки и детки, выступают они гулять. Детки одеты потеплее, нянюшки тоже нарядные: ведь с барчатами нельзя же в чем-нибудь идти; ну да и то сказать и нянюшка не урод какой-нибудь, не в угол рожей.

Но где деткам гулять в наших городах? Не по улицам же им бродить. Ну что по улицам? Нет, нянюшка выйдет на бульвар; тут детки займутся с другими детками, а нянюшки рассядутся и тоже займутся — только, разумеется, не детками.

Чем же займутся чувствительные нянюшки?

А вот чем. Из богатого красивого дома вышла чувствительная нянюшка с барчатами: мальчиком и девочкой. Почувствовав себя на свободе, на открытом воздухе, детки принялись кричать и прыгать.

— Цыц вы, пострелята! —закричала нянюшка. — Смотри Коля, станешь кричать — я тебе штанишки спущу, нарву прутьев, да так выпорю, что до новых веников не забудешь.
— А я мамасе сказу, — глядя на нее исподлобья, в полголоса шепчет мальчик.
— Что — о!? Мамаше? А я еще больнее выпорю! Ах ты щенок! Туда же мамаше скажу! Смей-ка пикнуть; я тебя не так вздую.

Мальчик видно знал, что нет особой выгоды сказывать в этих случаях мамаше, а потому, понуря голову, пошел дальше.

Дошли до бульвара. На бульваре площадка, вокруг которой сидят нянюшки: толстые, тонкие, старые, молодые, но больше все сердитые; видно, что всем им смерть надоело возиться с ребятишками.

По средине площадки играют барчата, кто во что горазд: видны мячи, обручи, веревочки, тележки, даже куклы; маленькая крикливая толпа одета в самые разнообразные наряды одни нелепее других; которые голоногие, которые голорукие, эти похожи на мохноногих голубей, те на обезьян, что пляшут у фокусников.

Играют, играют — и вдруг один растянется, потеряв равновесие, другой подерется с третьим, нередко даже с девицей; подлежащие власти сейчас же кинутся разнимать, надают тумаков и правому и виноватому и опять чинно усядутся.

Но ведь не все же нянюшкам сидеть одним да сплетничать про господ, дремать, или вязать бесконечные чулки; большей частью, где соберутся нянюшки, туда непременно, будто невзначай, мимиходом, явятся и их приятели, возлюбленные — а без оных можно ли, особенно весною?

Вот и к нашему букету из нянюшек подходит толстый, пожилой повар с брюшком, уподобляющимся доброму котлу и с красным, разбухшим носом, напоминающим свеклу. Повар давно находится с нянюшкою в любовном состраданьи и каждый раз, как увидит ее на бульваре, выйдет побалагурить.

Подошел он и теперь и со всеми раскланялся.

— Ах, папаша, здравствуйте, — нежно воскликнули нянюшки.
— Все ли вы в добром здоровьи, Акулина Сысоевна?
— Ничего; так что это... невры расстроены... эфти дети... шумят все... а у меня невры такие чувствительные... ох!
— Против невров надо полагать лекарствие есть, Акулина Сысоевна... Вы бы лекаря спросили-с. . .
— Ах, спрашивала; нашего Карла Карлыча — он такой душка! Говорит спокойная жизнь нужна, чтобы волнения не было...
— Оно конечно волнения-с... А я к примеру вам скажу... в баню сходить, попариться хорошенько, а после знаете — чайку, ну и водочки — все невры пройдут-с...
— Чтой-то, как эфто возможно!.. Что вы это говорите.. Карл Карлыч не велят в баню ходить... говорят: невры раздражаются...
— Хм-с!.. Оно известно-с: русскому здорово, немцу смерть-с ... Тэкс — А как примерно сказать, Акулина Сысоевна, на счето того, не спугнуть-ли нам чайку-с... по близости: машина чувствительно играет-с. . .
— Ах, чтой-то! А дети-то? Я так неравнодушна к детям, они такие милые крошки!.: Ангелочки!..
— Детки-с здесь поиграют... Тут за ними посмотрят... Пойдемте-ка!..
— Ах, я право не знаю... Я буду беспокоиться. .. а мне это так вредно... ах!
— Ничего, Сысоевна, что ломаться-то... ступай! — сказала её соседка, пожилая нянька, большая любительница устроивать нежные свиданья. - Мы поглядим, а задурят... управимся не в первой..,
— Право не знаю... Ну, да разве на минуточку...
— Ну, ну, — продолжала устроительница нежных дел, — Чего охать-то... Самой уж смерть хочется... поди!..
— Хе, хе.. — с поклоном ответил упитанный повар, — навегация обыкновенная-с... Великатес, значит... Милости просим, Акулина Сысоевна-с для взаимной приятности по нонешнему просвещению-с... хе, хе!..

Увесистая, хотя и слабонервная нянюшка встала и, жеманясь, серой утицей поплыла за своим нежным селезнем прямо в грязный трактир с отдельными «семейными» нумерами спугнуть чайку и вкусить взаимную приятность по нонешнему просвещению-с...

Вскоре они скрылись за деревьями.
Шли они не долго; гостеприимная «растеряция» была в двух шагах. Вошли в нее, вошли не в первый раз, а потому были встречены разными малыми в рубашках сомнительной белизны, как старые знакомые ...

— Наше вам иаиглубочайшее-с!.. Пожалуйте, пожалуйте, семейный номер есть-с...
— Чайку Федотыч, да там... того .. прохлады... с закусочкой... знаешь?
— Помилуйте-с; сейчас... — сказал Федотыч, ружебородый, кубышкообразный ярославец — и побежал, пыхтя и с перевальцем. Между тем наша нежная парочка вошла в «семейный» номер: грязную конурку со столом, оборванным, засаленным диваном и двумя-тремя стульями.

Вскоре появились «прохлада» в образе графинчика померанцевой и обыкновенная трактирная закусочка.

— Выкушайте, Акулина Сысоевна-с, — угощал возлюбленный кухмистер, наливая две рюмки померанцовой. .. услада жизни так сказать-с!..
— Ах, нет! Пахнуть будет. .. Голова заболит...
— Ничяво-с!.. пройдет-с. . Чайку спугнем-с.. . и ничего-с...
— Уж разве одну... для вас Кузьма Пафнутьич. . .

И она залпом выпила, не поморщившись. За этой рюмкой пошла другая, третья; вскоре графинчик приближался уже к концу; нос Кузьмы Панкратьича расцвел и даже созрел вполне, а глаза чувствительной нянюшки то и дело слезились от волнения невров... Шел самый нежный и приятный рвзговор...

— Великую сладость получаю я от вас Акулина Сысоевна-с. . . Кажись и сам готов для вас... то есть... чего душенька ваша пожелают-с...
— Ах Кузьма Пафнутьич, я и сама для вас могу очень расчувствоваться... очень... расчувствоваться...— лепетала не совсем твердым голосом нянюшка, — с вами могу с такой приятностью продолжать свое время... вы очень приятный мужчина, Кузьма Пафнутьич... ах!
— Сладимости вы мои, Акулина Сысоевна... Позвольте поцеловать вашу ручку-с...
— Ах, Кузьма ПаФнутьич, вы не можете предоставить себе... не можете... приятно любить... Ах!.. любить... бедное женское сердце... мы женщины такие слабые созданья...

В это время принесли чаю. Поставивши его на стол половой Федотыч лукаво улыбнулся... Чрез полчаса наши голубчики вышли из гостеприимного заведенья; голубок был красный как рак, а голубка в величайшем волнении; невры её совсем растревожились, шляпка сбилась на бок, слабые нежные ноженьки что-то подкашивались; нежная парочка шла под ручку, лепеча какой-то чувствительный вздор и больше ахая.

В таком романическом виде явилась наша нянюшка к своим ангелочкам, милым малюткам. Но увы! Ангелочки вели себя в её отсутствии совсем не по-ангельски, а скорее, как юные дикие котята; успели подраться, искусаться, исщипаться, подбить себе глаза, изорвать платье...
Так и ахнула чувствительная нянюшка:
— Черти!.. Ишь как.. Постойте, я вам дам баловаться... Я вас... Колька... Машка... сюда!.. Я вас!..

Но в это время мать Кольки и Машки показалась на бульваре и звала: Няня, няня!.. Нечего было делать; надо было вести детей. И вотъ в эту-то драматическую минуту представлена здесь наша чувствительная нянюшка. Что же делать? Любишь кататься, люби и саночки возить. Бедные невры совсем расстроились от этого неожиданного пассажа... А барчата долго ходили с синяками да фонарями...

Tags: 19 век, юмор
Subscribe

  • Объявления, 1898 год

    Из журнала Развлечение №№7-8, №11 и №32 за 1898 год.

  • На бульваре( параллели), 1893 год

    - Чего вылез на бульвар-то? Шел бы домой работать! - Да нешто в такую жару работают? ----------------- - Куда же ты? Посидим здесь да вздохнем…

  • На крыше, 1915 год

    — А? До чего дожили, Тарас Карпыч? Сидишь себе на крыше за чайком, благодушествуешь, а под тобой весь Охотный ряд, как на ладони! В прежнее время…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments